Неточные совпадения
Однако, странное дело, несмотря на то, что она так готовилась не подчиниться взгляду
отца, не дать ему доступа в свою святыню, она почувствовала, что тот божественный образ госпожи Шталь, который она месяц целый носила в душе, безвозвратно исчез, как
фигура, составившаяся из брошенного платья, исчезает, когда поймёшь, как лежит это платье.
— По непринужденности обращения, — заметил Аркадию Базаров, — и по игривости оборотов речи ты можешь судить, что мужики у моего
отца не слишком притеснены. Да вот и он сам выходит на крыльцо своего жилища. Услыхал, знать, колокольчик. Он, он — узнаю его
фигуру. Эге-ге! как он, однако, поседел, бедняга!
— Хотя не верю, чтоб человек с такой рожей и
фигурой… отнимал себя от женщины из философических соображений, а не из простой боязни быть
отцом… И эти его сожаления, что женщины не родят…
— По мужу. Истомина — по
отцу. Да, — сказал Долганов, отбрасывая пальцем вправо-влево мокрые жгутики усов. — Темная
фигура. Хотя — кто знает? Савелий Любимов, приятель мой, — не верил, пожалел ее, обвенчался. Вероятно, она хотела переменить фамилию. Чтоб забыли о ней. Нох эйн маль [Еще одну (нем.).], — скомандовал он кельнеру, проходившему мимо.
— Смотрите, папа просят танцевать, — сказала она мне, указывая на высокую статную
фигуру ее
отца, полковника с серебряными эполетами, стоявшего в дверях с хозяйкой и другими дамами.
Очень характерной
фигурой ренессанса был
отец Павел Флоренский.
Фигура у Верочки еще не сформировалась, и она по-прежнему осталась «булкой», как в шутку иногда называл ее
отец.
Эта представительная стариковская
фигура, эта седая большая голова, это открытое энергичное лицо, эти строгие и ласковые глаза — все в нем было для нее дорого, и она сто раз принималась целовать
отца.
Личность Зинина сделала мою летнюю экскурсию в Петербург особенно ценной. В остальном время прошло без таких ярких и занимательных эпизодов, о которых стоило бы вспоминать. Муж кузины моего
отца, тогда обер-прокурор одного из департаментов сената, предложил мне жить в его пустой городской квартире. Его чиновничья
фигура и суховатый педантский тон порядочно коробили меня; к счастию, он только раз в неделю ночевал у себя, наезжая с дачи.
На следующий вечер старший брат, проходя через темную гостиную, вдруг закричал и со всех ног кинулся в кабинет
отца. В гостиной он увидел высокую белую
фигуру, как та «душа», о которой рассказывал капитан.
Отец велел нам идти за ним… Мы подошли к порогу и заглянули в гостиную. Слабый отблеск света падал на пол и терялся в темноте. У левой стены стояло что-то высокое, белое, действительно похожее на
фигуру.
С замирающими сердцами мы двинулись, подгоняемые приказами
отца… С содроганием, оба вместе, дотронулись мы до загадочной
фигуры… Оказалась гладильная доска, забытая прислугой в необычном месте.
— Ка — кой красивый, — сказала моя сестренка. И нам с братом он тоже очень понравился. Но мать, увидев его, отчего-то вдруг испугалась и торопливо пошла в кабинет… Когда
отец вышел в гостиную, красивый офицер стоял у картины, на которой довольно грубо масляными красками была изображена
фигура бородатого поляка, в красном кунтуше, с саблей на боку и гетманской булавой в руке.
В связи с описанной сценой мне вспоминается вечер, когда я сидел на нашем крыльце, глядел на небо и «думал без слов» обо всем происходящем… Мыслей словами, обобщений, ясных выводов не было… «Щось буде» развертывалось в душе вереницей образов… Разбитая «
фигура»… мужики Коляновской, мужики Дешерта… его бессильное бешенство… спокойная уверенность
отца. Все это в конце концов по странной логике образов слилось в одно сильное ощущение, до того определенное и ясное, что и до сих пор еще оно стоит в моей памяти.
Оказалось, однако, что кризис миновал благополучно, и вскоре пугавшие нас консисторские
фигуры исчезли. Но я и теперь помню ту минуту, когда я застал
отца и мать такими растроганными и исполненными друг к другу любви и жалости. Значит, к тому времени они уже сжились и любили друг друга тихо, но прочно.
В нашем доме стали появляться какие-то дотоле невиданные
фигуры в мундирах с медными пуговицами, которых
отец принимал, угощал обедами, устраивал для них карточные вечера.
Отец решил как-то, что мне и младшему брату пора исповедываться, и взял нас с собой в церковь. Мы отстояли вечерню. В церкви было почти пусто, и по ней ходил тот осторожный, робкий, благоговейный шорох, который бывает среди немногих молящихся. Из темной кучки исповедников выделялась какая-нибудь
фигура, становилась на колени, священник накрывал голову исповедующегося и сам внимательно наклонялся… Начинался тихий, важный, проникновенный шопот.
— А — а, — протянул офицер с таким видом, как будто он одинаково не одобряет и Мазепу, и Жолкевского, а затем удалился с
отцом в кабинет. Через четверть часа оба вышли оттуда и уселись в коляску. Мать и тетки осторожно, но с тревогой следили из окон за уезжавшими. Кажется, они боялись, что
отца арестовали… А нам казалось странным, что такая красивая, чистенькая и приятная
фигура может возбуждать тревогу…
Я не имел о них понятия и пришел в восхищение, когда
отец отыскал мне несколько прекрасных, гладких, блестящих разными цветами камешков, из которых некоторые имели очень красивую, затейливую
фигуру.
Мансуров и мой
отец горячились больше всех;
отец мой только распоряжался и беспрестанно кричал: «Выравнивай клячи! нижние подборы веди плотнее! смотри, чтоб мотня шла посередке!» Мансуров же не довольствовался одними словами: он влез по колени в воду и, ухватя руками нижние подборы невода, тащил их, притискивая их к мелкому дну, для чего должен был, согнувшись в дугу, пятиться назад; он представлял таким образом пресмешную
фигуру; жена его, родная сестра Ивана Николаича Булгакова, и жена самого Булгакова, несмотря на свое рыбачье увлеченье, принялись громко хохотать.
Гловацкая отгадала отцовский голос, вскрикнула, бросилась к этой
фигуре и, охватив своими античными руками худую шею
отца, плакала на его груди теми слезами, которым, по сказанию нашего народа, ангелы божии радуются на небесах. И ни Помада, ни Лиза, безотчетно остановившиеся в молчании при этой сцене, не заметили, как к ним колтыхал ускоренным, но не скорым шагом Бахарев. Он не мог ни слова произнесть от удушья и, не добежав пяти шагов до дочери, сделал над собой отчаянное усилие. Он как-то прохрипел...
Через месяц после своего представления архиерею
отец Василий совершал уже литургию в губернском соборе и всем молящимся чрезвычайно понравился своей осанистой
фигурой и величавым служением.
Эта встреча произвела на Петра Елисеича неприятное впечатление, хотя он и не видался с Мосеем несколько лет. По своей медвежьей
фигуре Мосей напоминал
отца, и старая Василиса Корниловна поэтому питала к Мосею особенную привязанность, хотя он и жил в отделе. Особенностью Мосея, кроме слащавого раскольничьего говора, было то, что он никогда не смотрел прямо в глаза, а куда-нибудь в угол. По тому, как отнеслись к Мосею набравшиеся в избу соседи, Петр Елисеич видел, что он на Самосадке играет какую-то роль.
— Чего? — спросил
отец, надвигаясь на высокую, тонкую
фигуру сына, как тень на березу.
Отец мой бросился вперед к своей картине, как бы с тем, чтобы поверить самому такое обидное замечание, и с ужасом увидел, что он всем почти
фигурам придал глаза ростовщика.
Отец остановился и, круто повернувшись на каблуках, пошел назад. Поравнявшись с Зинаидой, он вежливо ей поклонился. Она также ему поклонилась, не без некоторого изумления на лице, и опустила книгу. Я видел, как она провожала его глазами. Мой
отец всегда одевался очень изящно, своеобразно и просто; но никогда его
фигура не показалась мне более стройной, никогда его серая шляпа не сидела красивее на его едва поредевших кудрях.
Обычные встречи: обоз без конца,
Толпа богомолок старушек,
Гремящая почта,
фигура купца
На груде перин и подушек;
Казенная фура! с десяток подвод:
Навалены ружья и ранцы.
Солдатики! Жидкий, безусый народ,
Должно быть, еще новобранцы;
Сынков провожают отцы-мужики
Да матери, сестры и жены.
«Уводят, уводят сердечных в полки!» —
Доносятся горькие стоны…
Она была одета в чистое ситцевое серое клетчатое платье с блузкой, которая скрывала ее когда-то стройную
фигуру. Девочка была худенькая и маленькая брюнетка, видимо, в
отца.
Гамлет — Вольский в сопровождении двух приставленных к нему королем его друзей, Горацио и Марчелло, вышел на террасу, где появлялась тень
отца. Он одним взмахом накинул на себя тяжелый плащ, который сразу красиво задрапировал его
фигуру.
Мальчик послушался и медленно приблизился к
отцу. Он знал уже, что Тане и Люде пришлось покаяться и что его встречи с матерью стали известны, но робость, с которой он обыкновенно приближался к
отцу, уступила сегодня место нескрываемому упорству. Это не ускользнуло от Ивана Осиповича. Он окинул долгим, мрачным взглядом красивую юношескую
фигуру сына.
Я долго не могла забыть стройную
фигуру разбойника-горца, стоящую на подоконнике, его дикий взгляд и короткую, полную злобной ненависти фразу: «Еще свидимся — тогда попомните душмана Абрека!» К кому относилась эта угроза — ко мне ли, за то, что я выдала его, или к моему
отцу, оскорбившему вольного сына гор ударом нагайки, — я не знаю. Но его взгляд скользнул по нас обоих, и невольно опустились мои глаза, встретив его сверкающие бешеным огнем зрачки, а сердце мое болезненно сжалось предчувствием и страхом.
Румяное, молодое, красивое лицо Юсуфа и вся высокая, тонкая
фигура его (он был выше
отца) дышали отвагой молодости и радостью жизни.
Покамест на их крестьянской полосе орудовал подряженный бабушкой сосед, и отсутствие
отца только и сказывалось в часы полдника или ужина: в прежнее время, бывало, заполняла всю их крошечную избу его громоздкая
фигура с большой головою, добрыми глазами и черной окладистой бородой.
Ошеломленный буйным натиском, Фома растерялся, не зная, что сказать старику в ответ на его шумную похвальбу. Он видел, что Тарас, спокойно покуривая свою сигару, смотрит на
отца и углы его губ вздрагивают от улыбки. Лицо у него снисходительно-довольное, и вся
фигура барски гордая. Он как бы забавлялся радостью старика…
Фигура женщины все уменьшалась, точно таяла, а Фома, не отрывая глаз, смотрел на нее и чувствовал, что помимо страха за
отца и тоски о женщине — в душе его зарождается какое-то новое, сильное и едкое ощущение.
Фома молча поклонился ей, не слушая ни ее ответа Маякину, ни того, что говорил ему
отец. Барыня пристально смотрела на него, улыбаясь приветливо. Ее детская
фигура, окутанная в какую-то темную ткань, почти сливалась с малиновой материей кресла, отчего волнистые золотые волосы и бледное лицо точно светились на темном фоне. Сидя там, в углу, под зелеными листьями, она была похожа и на цветок и на икону.
Так волновались московские невесты. Мужья и
отцы остались, как мы видели, «при особом мнении», особенно те, кто видел Дарью Николаевну на пресловутом обеде у Глафиры Петровны. Красота Дарьи Николаевны, ее полный расцвет молодости и силы, соблазнительная, полная неги
фигура и глаза, в которых теплился огонек только что возникающей страсти — все это не могло не произвести впечатления на представителей непрекрасного пола Белокаменной.
Я сажусь «в тую ж
фигуру», то есть прилаживаюсь к правому веслу так же, как Евстигней у левого. Команда нашего судна, таким образом, готова. Иванко, на лице которого совершенно исчезло выражение несколько гнусавой беспечности, смотрит на
отца заискрившимися, внимательными глазами. Тюлин сует шест в воду и ободряет сына: «Держи, Иванко, не зевай, мотри». На мое предложение — заменить мальчика у руля — он совершенно не обращает внимания. Очевидно, они полагаются друг на друга.
— Куда? — необыкновенно яростно закричал
отец, толкнув Никиту во двор, и, увидав белую
фигуру Алексея на крыше, приказал ещё свирепей...
Пётр вытянулся, говорил излишне и неуместно громко, входя в комнату, где лежал
отец и, попеременно с Никитой, толстая монахиня выпевала жалобы псалтыря; Пётр вопросительно заглядывал в лицо
отца, крестился и, минуты две-три постояв, осторожно уходил, потом его коренастая
фигура мелькала в саду, на дворе, и казалось, что он чего-то ищет.
Так погиб от прелой нитки мой храбрый и честный, изрубленный в боях
отец, которого я мало знал и черты которого в настоящее время едва могу воскресить в моей памяти. Едва помню его бравую военную
фигуру, коротко остриженную голову, усы и бакенбарды с седыми концами, горячий цвет лица и синие глаза: вот и все.
— Ну вот, молодец хороший, я доставила тебя к
отцу, — говорила Мальва, искоса оглядывая коренастую
фигуру Якова.
На крыльце теперь виднелась над толпой красивая
фигура Менделя-отца.
«Да, — продолжал он размышлять, — вот она, судьба будущего человека. Она поставила уже мальчишку на дорогу. Тятька и посельщик… Две координаты будущей жизни… Любовь сына, послушание
отцу — две добродетели, из которых может выработаться целая система пороков. Житейский парадокс, и этот парадокс, быть может, воплотится в какую-нибудь мрачную
фигуру, которая возникнет из этого мальчика с такими синими глазами…»
И вот опять такая же ночь и такая же
фигура. Но теперь не
отец виноват в тяжкой неправде… Виноват кто-то другой, тоже любимый и тоже для многих других великодушный и щедрый… Жизнь над бродягой совершила эту страшную несправедливость…
Плечи
отца Игнатия задрожали, и вся грузная
фигура заколыхалась. Подавляя дрожь, о. Игнатий шептал нежно, как маленькому ребенку...
Кунин теперь почти ненавидел
отца Якова. Этот человек, его жалкая, карикатурная
фигура, в длинной, помятой ризе, его бабье лицо, манера служить, образ жизни и канцелярская, застенчивая почтительность оскорбляли тот небольшой кусочек религиозного чувства, который оставался еще в груди Кунина и тихо теплился наряду с другими нянюшкиными сказками. А холодность и невнимание, с которыми он встретил искреннее, горячее участие Кунина в его же собственном деле, было трудно вынести самолюбию…
Но по всему видно было, что
отец Яков не из-за списочка пришел. Вся его
фигура выражала сильное смущение, но в то же время на лице была написана решимость, как у человека, внезапно озаренного идеей. Он порывался сказать что-то важное, крайне нужное и силился теперь побороть свою робость.
— Да нешто не видишь, что
отец Онисим навстречу едет? Уж это как пить дать… Встретится тебе на дороге этакая
фигура, можешь назад воротиться, потому — ни черта не выйдет. Это уж я знаю! Митька, поворачивай назад! Господи, нарочно пораньше выехал, чтоб с этим иезуитом не встречаться, так нет, пронюхал, что еду! Чутье у него такое!
Служение кончилось. Народ медленно, в молчании расходился.
Отец Евгений вышел из алтаря, с трудом передвигая ревматическими ногами, и, узнав Наседкина, ласково кивнул ему головой. Прошла робко, неуверенной походкой, странно не идущей к ее роскошной
фигуре, купчиха Щербачева… Иван Вианорыч вышел последним, вместе с церковным старостой.
Не успели мы показаться с
отцом Алексеем в дверях столовой, как из-за стола поднялась красивая, атлетически сложенная
фигура Гаврилы Семеновича.